Up
shopfranko.net | Конкурс "Хелоуiнський персонаж"
- Автор темы Захар Беркут
- Дата начала
Up
Доброго дня! FRANKO SHOP приготовил для вас конкурс:
Участники форума придумывают одного хэллоуинского персонажа — ведьму, призрака, вампира, монстра или кого-то своего — и коротко его представляют.
В работе нужно указать:
-имя и кто это;
-как выглядит или чем примечателен;
-чем занимается на Хеллоуин.
Можно добавить картинку, но это необязательно.
Публиковать нового персонажа можно 5 раз в день день до конца конкурса, кто окажется оригинальнее и стабильнее остальных - выигрывает 5 грамм отборных шишек!
Up
I. Четыре двадцать
I. Четыре двадцать
— Мужики, а вы вообще знаете, почему двадцатое апреля — особенный день?
спросил Мо, подбрасывая в костёр сухую ветку.
Ждонни, который уже минут десять пытался открыть пачку печенья не с той стороны, поднял голову.
— Потому что двадцатого апреля заканчивается девятнадцатое?
— Гениально. Просто охуительно. Запиши, пока Нобелевскую премию не отдали кому-нибудь другому.
Рядом сидел Рыжий — человек, который однажды заблудился в собственном подъезде
и после этого принципиально не доверял навигаторам.
Он задумчиво посмотрел на часы.
— Четыре двадцать, — сообщил он.
Все замолчали.
— Утро? — уточнил Ждонни.
— Вечера.
— А, ну тогда понятно.
— Что тебе понятно?
— Пока не знаю. Но звучало убедительно.
Мо вздохнул.
Он собирался рассказать им историю, которую недавно обнаружил в старом журнале,
найденном на чердаке заброшенной дачи.
Журнал пах сыростью, пылью и чужими решениями,
о которых люди обычно жалеют только после тридцати.
На обложке красовалась выцветшая надпись: 420.
— Всё началось в Калифорнии, в тысяча девятьсот семьдесят первом году…
спросил Мо, подбрасывая в костёр сухую ветку.
Ждонни, который уже минут десять пытался открыть пачку печенья не с той стороны, поднял голову.
— Потому что двадцатого апреля заканчивается девятнадцатое?
— Гениально. Просто охуительно. Запиши, пока Нобелевскую премию не отдали кому-нибудь другому.
Рядом сидел Рыжий — человек, который однажды заблудился в собственном подъезде
и после этого принципиально не доверял навигаторам.
Он задумчиво посмотрел на часы.
— Четыре двадцать, — сообщил он.
Все замолчали.
— Утро? — уточнил Ждонни.
— Вечера.
— А, ну тогда понятно.
— Что тебе понятно?
— Пока не знаю. Но звучало убедительно.
Мо вздохнул.
Он собирался рассказать им историю, которую недавно обнаружил в старом журнале,
найденном на чердаке заброшенной дачи.
Журнал пах сыростью, пылью и чужими решениями,
о которых люди обычно жалеют только после тридцати.
На обложке красовалась выцветшая надпись: 420.
— Всё началось в Калифорнии, в тысяча девятьсот семьдесят первом году…
II. Пять идиотов и одна карта
II. Пять идиотов и одна карта
Осень 1971 года. Сан-Рафаэль, Калифорния.
Пятеро школьных друзей прознали о заброшенной посадке каннабиса где-то в лесах возле полуострова Пойнт-Рейес. По легенде, её владелец больше не мог за ней ухаживать и передал ребятам карту.
Они договорились встречаться у статуи Луи Пастера в 4:20 вечера и отправляться на поиски.
Сами себя они называли Waldos — из-за стены возле школы, у которой любили зависать.
Поиски затянулись. Карта не помогла. Урожай так и не нашёлся, зато выражение «420» стало их собственным кодом.
Со временем оно вышло далеко за пределы школьной компании и распространилось по контркультурной среде,
в том числе через окружение музыкантов Grateful Dead.
— То есть, — перебил рассказ Мо Рыжий, — они придумали международный символ, пока искали то, чего не нашли?
— Именно.
— Это напоминает мой поиск работы.
— Ты три года ищешь зарядку от телефона.
— Зато не сдаюсь.
Мо продолжил:
— И вот что интересно: иногда ты ищешь одно, находишь другое,
а потом весь мир делает вид, будто так и было задумано.
Ждонни посмотрел на него с подозрением.
— Ты сейчас про философию или про то, почему мы приехали в лес без палатки?
— Про то, что у нас нет ни палатки, ни нормального плана,
ни человека, который проверил бы прогноз погоды.
С неба упала первая капля.
— История повторяется, — заключил Рыжий.
Пятеро школьных друзей прознали о заброшенной посадке каннабиса где-то в лесах возле полуострова Пойнт-Рейес. По легенде, её владелец больше не мог за ней ухаживать и передал ребятам карту.
Они договорились встречаться у статуи Луи Пастера в 4:20 вечера и отправляться на поиски.
Сами себя они называли Waldos — из-за стены возле школы, у которой любили зависать.
Поиски затянулись. Карта не помогла. Урожай так и не нашёлся, зато выражение «420» стало их собственным кодом.
Со временем оно вышло далеко за пределы школьной компании и распространилось по контркультурной среде,
в том числе через окружение музыкантов Grateful Dead.
— То есть, — перебил рассказ Мо Рыжий, — они придумали международный символ, пока искали то, чего не нашли?
— Именно.
— Это напоминает мой поиск работы.
— Ты три года ищешь зарядку от телефона.
— Зато не сдаюсь.
Мо продолжил:
— И вот что интересно: иногда ты ищешь одно, находишь другое,
а потом весь мир делает вид, будто так и было задумано.
Ждонни посмотрел на него с подозрением.
— Ты сейчас про философию или про то, почему мы приехали в лес без палатки?
— Про то, что у нас нет ни палатки, ни нормального плана,
ни человека, который проверил бы прогноз погоды.
С неба упала первая капля.
— История повторяется, — заключил Рыжий.
III. Как число стало праздником
III. Как число стало праздником
Мо перевернул страницу журнала.
— А дальше началась настоящая магия. Только без волшебников. В начале девяностых годов идея собираться двадцатого апреля в 4:20 стала распространяться шире. В конце 1990 года на концерте Grateful Dead в Окленде начали раздавать листовки с приглашением отметить 4/20. Позже о них написали в журнале High Times, и символ стал ещё известнее.
— Подожди, — сказал Ждонни. — То есть праздник раскрутили листовки?
— Да.
— А сейчас люди продвигают свои проекты в интернете.
— Да.
— Значит, человечество за тридцать лет прошло путь от листовки до интернета,
чтобы всё равно рассылать друг другу ерунду?
Мо медленно повернулся к нему.
— Вот теперь ты начинаешь понимать историю цивилизации.
Рыжий тем временем достал телефон.
— Парни, у меня идея. Сделаем собственный праздник.
— Какой?
— День человека, который собирался что-то сделать, но забыл что.
— Это каждый понедельник, — ответил Мо.
— А дальше началась настоящая магия. Только без волшебников. В начале девяностых годов идея собираться двадцатого апреля в 4:20 стала распространяться шире. В конце 1990 года на концерте Grateful Dead в Окленде начали раздавать листовки с приглашением отметить 4/20. Позже о них написали в журнале High Times, и символ стал ещё известнее.
— Подожди, — сказал Ждонни. — То есть праздник раскрутили листовки?
— Да.
— А сейчас люди продвигают свои проекты в интернете.
— Да.
— Значит, человечество за тридцать лет прошло путь от листовки до интернета,
чтобы всё равно рассылать друг другу ерунду?
Мо медленно повернулся к нему.
— Вот теперь ты начинаешь понимать историю цивилизации.
Рыжий тем временем достал телефон.
— Парни, у меня идея. Сделаем собственный праздник.
— Какой?
— День человека, который собирался что-то сделать, но забыл что.
— Это каждый понедельник, — ответил Мо.
IV. Легенда о двадцати апреля
IV. Легенда о двадцати апреля
Костёр потрескивал. Ветер шевелил верхушки деревьев,
а тени от веток напоминали огромные руки,
которые пытались утащить компанию обратно в цивилизацию.
— А знаешь, что мне нравится в этой истории? — сказал Мо. — Не то, что число стало знаменитым.
А то, что всё началось с обычной компании друзей. Никакого мирового плана.
Просто несколько человек, встреча после занятий и одна странная затея.
— И потерянный урожай, — добавил Ждонни.
— И потерянный урожай.
— Получается, они ничего не нашли, но оставили след в истории?
— Именно.
Рыжий задумался.
— Тогда я тоже могу войти в историю.
— Чем же?
— Я вчера потерял бутерброд.
— Где?
— Не помню.
— Ты его съел, — сказал Ждонни.
Рыжий замолчал. Потом медленно кивнул.
— Значит, легенда жива.
Мо захлопнул журнал. На последней странице кто-то написал карандашом:
«Самое важное в любой традиции — люди, с которыми ты её разделяешь.
Всё остальное со временем обрастает легендами».
Он показал запись друзьям.
— Красиво, — признал Ждонни. — Кто автор?
— Не знаю.
— А журнал чей?
— Тоже не знаю.
— А ты уверен, что он настоящий?
Мо посмотрел на потрёпанную обложку.
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что я уже рассказал вам историю.
Если сейчас выяснится, что журнал фальшивый, мне придётся придумывать новую.
Все рассмеялись.
а тени от веток напоминали огромные руки,
которые пытались утащить компанию обратно в цивилизацию.
— А знаешь, что мне нравится в этой истории? — сказал Мо. — Не то, что число стало знаменитым.
А то, что всё началось с обычной компании друзей. Никакого мирового плана.
Просто несколько человек, встреча после занятий и одна странная затея.
— И потерянный урожай, — добавил Ждонни.
— И потерянный урожай.
— Получается, они ничего не нашли, но оставили след в истории?
— Именно.
Рыжий задумался.
— Тогда я тоже могу войти в историю.
— Чем же?
— Я вчера потерял бутерброд.
— Где?
— Не помню.
— Ты его съел, — сказал Ждонни.
Рыжий замолчал. Потом медленно кивнул.
— Значит, легенда жива.
Мо захлопнул журнал. На последней странице кто-то написал карандашом:
«Самое важное в любой традиции — люди, с которыми ты её разделяешь.
Всё остальное со временем обрастает легендами».
Он показал запись друзьям.
— Красиво, — признал Ждонни. — Кто автор?
— Не знаю.
— А журнал чей?
— Тоже не знаю.
— А ты уверен, что он настоящий?
Мо посмотрел на потрёпанную обложку.
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что я уже рассказал вам историю.
Если сейчас выяснится, что журнал фальшивый, мне придётся придумывать новую.
Все рассмеялись.
V. 20 апреля. 04:20
V. 20 апреля. 04:20
Ночью Мо проснулся от странного звука.
На экране его телефона светилось 04:20.
Костёр почти погас. Ждонни спал, обняв рюкзак.
Рыжий лежал на спине и улыбался во сне, словно наконец нашёл потерянный бутерброд.
Мо достал журнал.
На пустой странице, которой раньше не было, проступали слова:
«Если ты читаешь это в 4:20, значит, история продолжается».
Он моргнул.
Надпись исчезла.
— Ну конечно, — пробормотал Мо. — Даже у бумажек теперь проблемы с психикой.
Он закрыл журнал и снова лёг.
А гдето далеко, в другом лесу, другая компания друзей собиралась у костра,
рассказывала невероятные истории и пыталась объяснить,
почему число 420 стало чем-то большим, чем просто временем на часах.
Может быть, в этом и заключалась настоящая легенда.
Не в секрете растения. Не в магическом числе. И даже не в потерянном урожае.
А в том, что иногда совершенно случайная история переживает своих авторов,
пересекает границы и становится частью целой культуры.
Мо уснул с мыслью, что завтра обязательно начнёт новую жизнь.
В 4:20.
Но сначала — ещё пять минут.
Конец главы.
На экране его телефона светилось 04:20.
Костёр почти погас. Ждонни спал, обняв рюкзак.
Рыжий лежал на спине и улыбался во сне, словно наконец нашёл потерянный бутерброд.
Мо достал журнал.
На пустой странице, которой раньше не было, проступали слова:
«Если ты читаешь это в 4:20, значит, история продолжается».
Он моргнул.
Надпись исчезла.
— Ну конечно, — пробормотал Мо. — Даже у бумажек теперь проблемы с психикой.
Он закрыл журнал и снова лёг.
А гдето далеко, в другом лесу, другая компания друзей собиралась у костра,
рассказывала невероятные истории и пыталась объяснить,
почему число 420 стало чем-то большим, чем просто временем на часах.
Может быть, в этом и заключалась настоящая легенда.
Не в секрете растения. Не в магическом числе. И даже не в потерянном урожае.
А в том, что иногда совершенно случайная история переживает своих авторов,
пересекает границы и становится частью целой культуры.
Мо уснул с мыслью, что завтра обязательно начнёт новую жизнь.
В 4:20.
Но сначала — ещё пять минут.
Конец главы.
Топотун хоче шш
I. Четыре двадцать— Мужики, а вы вообще знаете, почему двадцатое апреля — особенный день?
спросил Мо, подбрасывая в костёр сухую ветку.
Ждонни, который уже минут десять пытался открыть пачку печенья не с той стороны, поднял голову.
— Потому что двадцатого апреля заканчивается девятнадцатое?
— Гениально. Просто охуительно. Запиши, пока Нобелевскую премию не отдали кому-нибудь другому.
Рядом сидел Рыжий — человек, который однажды заблудился в собственном подъезде
и после этого принципиально не доверял навигаторам.
Он задумчиво посмотрел на часы.
— Четыре двадцать, — сообщил он.
Все замолчали.
— Утро? — уточнил Ждонни.
— Вечера.
— А, ну тогда понятно.
— Что тебе понятно?
— Пока не знаю. Но звучало убедительно.
Мо вздохнул.
Он собирался рассказать им историю, которую недавно обнаружил в старом журнале,
найденном на чердаке заброшенной дачи.
Журнал пах сыростью, пылью и чужими решениями,
о которых люди обычно жалеют только после тридцати.
На обложке красовалась выцветшая надпись: 420.
— Всё началось в Калифорнии, в тысяча девятьсот семьдесят первом году…
II. Пять идиотов и одна картаОсень 1971 года. Сан-Рафаэль, Калифорния.
Пятеро школьных друзей прознали о заброшенной посадке каннабиса где-то в лесах возле полуострова Пойнт-Рейес. По легенде, её владелец больше не мог за ней ухаживать и передал ребятам карту.
Они договорились встречаться у статуи Луи Пастера в 4:20 вечера и отправляться на поиски.
Сами себя они называли Waldos — из-за стены возле школы, у которой любили зависать.
Поиски затянулись. Карта не помогла. Урожай так и не нашёлся, зато выражение «420» стало их собственным кодом.
Со временем оно вышло далеко за пределы школьной компании и распространилось по контркультурной среде,
в том числе через окружение музыкантов Grateful Dead.
— То есть, — перебил рассказ Мо Рыжий, — они придумали международный символ, пока искали то, чего не нашли?
— Именно.
— Это напоминает мой поиск работы.
— Ты три года ищешь зарядку от телефона.
— Зато не сдаюсь.
Мо продолжил:
— И вот что интересно: иногда ты ищешь одно, находишь другое,
а потом весь мир делает вид, будто так и было задумано.
Ждонни посмотрел на него с подозрением.
— Ты сейчас про философию или про то, почему мы приехали в лес без палатки?
— Про то, что у нас нет ни палатки, ни нормального плана,
ни человека, который проверил бы прогноз погоды.
С неба упала первая капля.
— История повторяется, — заключил Рыжий.
III. Как число стало праздникомМо перевернул страницу журнала.
— А дальше началась настоящая магия. Только без волшебников. В начале девяностых годов идея собираться двадцатого апреля в 4:20 стала распространяться шире. В конце 1990 года на концерте Grateful Dead в Окленде начали раздавать листовки с приглашением отметить 4/20. Позже о них написали в журнале High Times, и символ стал ещё известнее.
— Подожди, — сказал Ждонни. — То есть праздник раскрутили листовки?
— Да.
— А сейчас люди продвигают свои проекты в интернете.
— Да.
— Значит, человечество за тридцать лет прошло путь от листовки до интернета,
чтобы всё равно рассылать друг другу ерунду?
Мо медленно повернулся к нему.
— Вот теперь ты начинаешь понимать историю цивилизации.
Рыжий тем временем достал телефон.
— Парни, у меня идея. Сделаем собственный праздник.
— Какой?
— День человека, который собирался что-то сделать, но забыл что.
— Это каждый понедельник, — ответил Мо.
IV. Легенда о двадцати апреляКостёр потрескивал. Ветер шевелил верхушки деревьев,
а тени от веток напоминали огромные руки,
которые пытались утащить компанию обратно в цивилизацию.
— А знаешь, что мне нравится в этой истории? — сказал Мо. — Не то, что число стало знаменитым.
А то, что всё началось с обычной компании друзей. Никакого мирового плана.
Просто несколько человек, встреча после занятий и одна странная затея.
— И потерянный урожай, — добавил Ждонни.
— И потерянный урожай.
— Получается, они ничего не нашли, но оставили след в истории?
— Именно.
Рыжий задумался.
— Тогда я тоже могу войти в историю.
— Чем же?
— Я вчера потерял бутерброд.
— Где?
— Не помню.
— Ты его съел, — сказал Ждонни.
Рыжий замолчал. Потом медленно кивнул.
— Значит, легенда жива.
Мо захлопнул журнал. На последней странице кто-то написал карандашом:
«Самое важное в любой традиции — люди, с которыми ты её разделяешь.
Всё остальное со временем обрастает легендами».
Он показал запись друзьям.
— Красиво, — признал Ждонни. — Кто автор?
— Не знаю.
— А журнал чей?
— Тоже не знаю.
— А ты уверен, что он настоящий?
Мо посмотрел на потрёпанную обложку.
— Абсолютно.
— Почему?
— Потому что я уже рассказал вам историю.
Если сейчас выяснится, что журнал фальшивый, мне придётся придумывать новую.
Все рассмеялись.
V. 20 апреля. 04:20Ночью Мо проснулся от странного звука.
На экране его телефона светилось 04:20.
Костёр почти погас. Ждонни спал, обняв рюкзак.
Рыжий лежал на спине и улыбался во сне, словно наконец нашёл потерянный бутерброд.
Мо достал журнал.
На пустой странице, которой раньше не было, проступали слова:
«Если ты читаешь это в 4:20, значит, история продолжается».
Он моргнул.
Надпись исчезла.
— Ну конечно, — пробормотал Мо. — Даже у бумажек теперь проблемы с психикой.
Он закрыл журнал и снова лёг.
А гдето далеко, в другом лесу, другая компания друзей собиралась у костра,
рассказывала невероятные истории и пыталась объяснить,
почему число 420 стало чем-то большим, чем просто временем на часах.
Может быть, в этом и заключалась настоящая легенда.
Не в секрете растения. Не в магическом числе. И даже не в потерянном урожае.
А в том, что иногда совершенно случайная история переживает своих авторов,
пересекает границы и становится частью целой культуры.
Мо уснул с мыслью, что завтра обязательно начнёт новую жизнь.
В 4:20.
Но сначала — ещё пять минут.
Конец главы.
Ап
Не балуйся
Дай шиш
выиграю, поделюсь бро)
Чого це
I. Остров, где бас звучал громче полиции
I. Остров, где бас звучал громче полиции
Мо никогда раньше не был на Ямайке.
По крайней мере, он так думал.
Последние три часа он сидел в кузове старого фургона,
который вёз его и компанию через узкие улицы Кингстона.
Рядом расположились Ждонни, Рыжий и новый знакомый по прозвищу Раста-Боб.
Раста-Боб был человеком необычным.
У него были длинные дреды, старый зелёно-жёлто-красный шарф
и привычка отвечать на любой вопрос словами:
— Брат, всё имеет корни.
— А почему у тебя ботинок без шнурка? — спросил Ждонни.
— Потому что всё имеет корни, брат.
— Кажется, я начинаю понимать эту философию, — пробормотал Мо.
Они приехали на большую уличную вечеринку.
Огромные колонки стояли прямо на тротуаре.
Из динамиков лился тяжёлый бас, люди танцевали, кто-то пел, кто-то спорил о политике,
а старики с серьёзными лицами обсуждали,
какой звук был лучше — сегодняшний или тот,
что играл ещё до рождения половины присутствующих.
Раста-Боб протянул Мо стакан с напитком.
— Добро пожаловать на остров, брат.
— Спасибо. А где здесь можно спокойно посидеть?
— Здесь никто не сидит спокойно.
По крайней мере, он так думал.
Последние три часа он сидел в кузове старого фургона,
который вёз его и компанию через узкие улицы Кингстона.
Рядом расположились Ждонни, Рыжий и новый знакомый по прозвищу Раста-Боб.
Раста-Боб был человеком необычным.
У него были длинные дреды, старый зелёно-жёлто-красный шарф
и привычка отвечать на любой вопрос словами:
— Брат, всё имеет корни.
— А почему у тебя ботинок без шнурка? — спросил Ждонни.
— Потому что всё имеет корни, брат.
— Кажется, я начинаю понимать эту философию, — пробормотал Мо.
Они приехали на большую уличную вечеринку.
Огромные колонки стояли прямо на тротуаре.
Из динамиков лился тяжёлый бас, люди танцевали, кто-то пел, кто-то спорил о политике,
а старики с серьёзными лицами обсуждали,
какой звук был лучше — сегодняшний или тот,
что играл ещё до рождения половины присутствующих.
Раста-Боб протянул Мо стакан с напитком.
— Добро пожаловать на остров, брат.
— Спасибо. А где здесь можно спокойно посидеть?
— Здесь никто не сидит спокойно.
II. Корни растут глубже
II. Корни растут глубже
Вскоре к компании присоединился старый музыкант по имени Джа-Майк.
Он носил потёртую шляпу, держал под мышкой гитару и выглядел так,
будто лично пережил каждую песню, которую когда-либо исполнял.
— Вы приехали за музыкой или за легендами? — спросил он.
— Мы приехали за историей, — ответил Мо.
Старик рассмеялся.
— Тогда слушайте внимательно. Регги — это не просто ритм.
Это голос людей, которым слишком долго не давали говорить.
Он рассказал Мо о движении растафари, возникшем на Ямайке в 1930-х годах, о коронации Хайле Селассие в 1930 году и о том,
как идеи африканского наследия, духовности и сопротивления угнетению стали важной частью культуры острова.
Мо слушал, поглядывая на танцующую толпу.
— Получается, это не просто музыка?
— Музыка может быть молитвой, брат. Может быть протестом.
Может быть напоминанием о том, кто ты такой.
Ждонни наклонился к Рыжему:
— А моя музыка может быть причиной,
по которой соседи вызовут полицию?
— Это уже другая духовная практика, — ответил Рыжий.
Он носил потёртую шляпу, держал под мышкой гитару и выглядел так,
будто лично пережил каждую песню, которую когда-либо исполнял.
— Вы приехали за музыкой или за легендами? — спросил он.
— Мы приехали за историей, — ответил Мо.
Старик рассмеялся.
— Тогда слушайте внимательно. Регги — это не просто ритм.
Это голос людей, которым слишком долго не давали говорить.
Он рассказал Мо о движении растафари, возникшем на Ямайке в 1930-х годах, о коронации Хайле Селассие в 1930 году и о том,
как идеи африканского наследия, духовности и сопротивления угнетению стали важной частью культуры острова.
Мо слушал, поглядывая на танцующую толпу.
— Получается, это не просто музыка?
— Музыка может быть молитвой, брат. Может быть протестом.
Может быть напоминанием о том, кто ты такой.
Ждонни наклонился к Рыжему:
— А моя музыка может быть причиной,
по которой соседи вызовут полицию?
— Это уже другая духовная практика, — ответил Рыжий.
III. Человек с гитарой
III. Человек с гитарой
К вечеру Джа-Майк пригласил компанию в маленькую студию.
Там пахло деревом, пылью и горячей аппаратурой.
На стене висели старые фотографии музыкантов, а на полу валялись провода, которые,
судя по всему, никто не собирался распутывать до конца десятилетия.
— В семидесятые регги выходит далеко за пределы Ямайки, — объяснил музыкант.
Имена вроде Боба Марли становятся известны во всём мире.
Но не думайте, что всё это началось с одной знаменитой песни.
За музыкой стоят годы истории, ска, рокстеди, уличные звуковые системы и целое поколение людей.
Мо посмотрел на старую пластинку.
На обложке был человек с гитарой.
— А он действительно изменил мир?
— Не весь мир, брат. Но достаточно людей, чтобы мир начал слушать.
Ждонни тем временем пытался сыграть на гитаре.
Получалось так, будто кто-то наступил на кошку,
а кошка решила ответить басовой партией.
Джа-Майк поморщился.
— Сынок, у тебя есть чувство ритма?
— Конечно.
— Где оно?
— Пока ищем.
Мо рассмеялся.
Он понял, что попал в место, где даже тишина имела собственный ритм.
Там пахло деревом, пылью и горячей аппаратурой.
На стене висели старые фотографии музыкантов, а на полу валялись провода, которые,
судя по всему, никто не собирался распутывать до конца десятилетия.
— В семидесятые регги выходит далеко за пределы Ямайки, — объяснил музыкант.
Имена вроде Боба Марли становятся известны во всём мире.
Но не думайте, что всё это началось с одной знаменитой песни.
За музыкой стоят годы истории, ска, рокстеди, уличные звуковые системы и целое поколение людей.
Мо посмотрел на старую пластинку.
На обложке был человек с гитарой.
— А он действительно изменил мир?
— Не весь мир, брат. Но достаточно людей, чтобы мир начал слушать.
Ждонни тем временем пытался сыграть на гитаре.
Получалось так, будто кто-то наступил на кошку,
а кошка решила ответить басовой партией.
Джа-Майк поморщился.
— Сынок, у тебя есть чувство ритма?
— Конечно.
— Где оно?
— Пока ищем.
Мо рассмеялся.
Он понял, что попал в место, где даже тишина имела собственный ритм.
IV. Вавилон не спит
IV. Вавилон не спит
Ночью компания отправилась к морю.
Джа-Майк рассказывал, что слово «Вавилон» в растаманской культуре часто символизирует угнетающую систему:
власть, несправедливость, жадность и общество, которое заставляет человека забывать о собственных корнях.
— И что, вы собираетесь победить этот Вавилон? — спросил Мо.
Старик улыбнулся.
— Сначала перестань строить его внутри себя.
Мо задумался.
Рыжий тем временем пытался открыть кокос камнем.
— Я уже победил один Вавилон, — сообщил он.
— Какой?
— Магазин у дома. Там кокосы по цене золотых слитков.
Ждонни посмотрел на него:
— Брат, ты только что проиграл кокосу.
Рыжий бросил камень.
Кокос остался цел.
Рыжий — тоже, но его гордость получила серьёзные повреждения.
Джа-Майк рассказывал, что слово «Вавилон» в растаманской культуре часто символизирует угнетающую систему:
власть, несправедливость, жадность и общество, которое заставляет человека забывать о собственных корнях.
— И что, вы собираетесь победить этот Вавилон? — спросил Мо.
Старик улыбнулся.
— Сначала перестань строить его внутри себя.
Мо задумался.
Рыжий тем временем пытался открыть кокос камнем.
— Я уже победил один Вавилон, — сообщил он.
— Какой?
— Магазин у дома. Там кокосы по цене золотых слитков.
Ждонни посмотрел на него:
— Брат, ты только что проиграл кокосу.
Рыжий бросил камень.
Кокос остался цел.
Рыжий — тоже, но его гордость получила серьёзные повреждения.
V. Последний аккорд
V. Последний аккорд
Перед рассветом Джа-Майк сыграл для них небольшую мелодию.
Никаких больших сцен, никаких прожекторов.
Только гитара, море и несколько человек, которым совершенно некуда было спешить.
Мо сидел на песке и слушал.
Он думал о том, как странно устроен мир: где-то люди создают музыку, чтобы танцевать,
где-то — чтобы протестовать, а где-то просто потому, что иначе не могут выразить то, что накопилось внутри.
— Знаешь, брат, — сказал Джа-Майк, — главное не потерять корни.
Мо поправил свою шляпу.
— У меня, кажется, только один корень остался.
— Какой?
— Желание поспать.
Все засмеялись.
Когда солнце начало подниматься над горизонтом,
Мо достал свой потрёпанный дневник и записал:
«1970-е. Ямайка. Здесь я понял, что культура — это не одежда, не причёска и даже не музыка.
Это память, которую люди передают друг другу.
А ещё здесь я понял, что Ждонни никогда нельзя подпускать к музыкальным инструментам».
Он закрыл блокнот.
— Ну что, парни, домой?
— А кокос? — спросил Рыжий.
— Оставь. Может, он ещё не готов к нашей философии.
И компания растворилась в утреннем тумане,
оставив после себя несколько окурков, пустую бутылку и одного кокоса,
который так и не удалось победить.
Конец главы.
Никаких больших сцен, никаких прожекторов.
Только гитара, море и несколько человек, которым совершенно некуда было спешить.
Мо сидел на песке и слушал.
Он думал о том, как странно устроен мир: где-то люди создают музыку, чтобы танцевать,
где-то — чтобы протестовать, а где-то просто потому, что иначе не могут выразить то, что накопилось внутри.
— Знаешь, брат, — сказал Джа-Майк, — главное не потерять корни.
Мо поправил свою шляпу.
— У меня, кажется, только один корень остался.
— Какой?
— Желание поспать.
Все засмеялись.
Когда солнце начало подниматься над горизонтом,
Мо достал свой потрёпанный дневник и записал:
«1970-е. Ямайка. Здесь я понял, что культура — это не одежда, не причёска и даже не музыка.
Это память, которую люди передают друг другу.
А ещё здесь я понял, что Ждонни никогда нельзя подпускать к музыкальным инструментам».
Он закрыл блокнот.
— Ну что, парни, домой?
— А кокос? — спросил Рыжий.
— Оставь. Может, он ещё не готов к нашей философии.
И компания растворилась в утреннем тумане,
оставив после себя несколько окурков, пустую бутылку и одного кокоса,
который так и не удалось победить.
Конец главы.
Последнее редактирование:
Ап
Молодой человек угаманитесь
Ап
Ап
Ап
Ап
I. Гараж, которого нет на карте
I. Гараж, которого нет на карте
Мо не любил Хэллоуин по одной простой причине: в эту ночь на улицах становилось слишком много людей,
которые пытались выглядеть страшнее, чем они были на самом деле.
Впрочем, в этом году всё обещало быть интереснее.
Он вместе с Ждонни и Рыжим искал место, где можно было переждать дождь, когда заметил странный свет в окне старого гаража.
На двери висела картонная табличка:
«НЕ СТУЧАТЬ. ЕСЛИ ВЫ ИЗ ПОЛИЦИИ — МЫ ЗАКРЫТЫ. ЕСЛИ ВЫ С ПИВОМ — ЗАХОДИТЕ».
— Мне нравится это место, — сказал Ждонни.
— Тебе нравится любое место, где есть пиво, — ответил Мо.
Они постучали.
Дверь открыл худощавый парень в рваной джинсовке, с чёрной шапкой, закрывающей почти всё лицо.
На спине красовалась надпись, сделанная белой краской:
NO FUTURE — NO PROBLEM.
— Вы кто?
— Мы заблудились, — ответил Рыжий.
— Отлично. Значит, вы по адресу.
Парень представился Криком. Он был подпольным журналистом, печатником, распространителем независимых газет и, по собственному признанию, человеком, которого однажды выгнали из библиотеки за слишком громкое чтение собственных стихов.
Внутри гаража стоял старый копировальный аппарат, печатная машинка, несколько коробок с бумагами и огромная стопка газет.
Мо оглядел помещение.
— Ты здесь работаешь?
— Я здесь создаю информационную революцию.
Ждонни посмотрел на стопки бумаг.
— А отопление?
— Революция пока не финансирует отопление.
которые пытались выглядеть страшнее, чем они были на самом деле.
Впрочем, в этом году всё обещало быть интереснее.
Он вместе с Ждонни и Рыжим искал место, где можно было переждать дождь, когда заметил странный свет в окне старого гаража.
На двери висела картонная табличка:
«НЕ СТУЧАТЬ. ЕСЛИ ВЫ ИЗ ПОЛИЦИИ — МЫ ЗАКРЫТЫ. ЕСЛИ ВЫ С ПИВОМ — ЗАХОДИТЕ».
— Мне нравится это место, — сказал Ждонни.
— Тебе нравится любое место, где есть пиво, — ответил Мо.
Они постучали.
Дверь открыл худощавый парень в рваной джинсовке, с чёрной шапкой, закрывающей почти всё лицо.
На спине красовалась надпись, сделанная белой краской:
NO FUTURE — NO PROBLEM.
— Вы кто?
— Мы заблудились, — ответил Рыжий.
— Отлично. Значит, вы по адресу.
Парень представился Криком. Он был подпольным журналистом, печатником, распространителем независимых газет и, по собственному признанию, человеком, которого однажды выгнали из библиотеки за слишком громкое чтение собственных стихов.
Внутри гаража стоял старый копировальный аппарат, печатная машинка, несколько коробок с бумагами и огромная стопка газет.
Мо оглядел помещение.
— Ты здесь работаешь?
— Я здесь создаю информационную революцию.
Ждонни посмотрел на стопки бумаг.
— А отопление?
— Революция пока не финансирует отопление.
II. Газета, которая изменит мир
II. Газета, которая изменит мир
Крик показал им свежий выпуск своей газеты под названием «Грязная правда».
На первой странице было написано:
«СИСТЕМА НЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ДУМАЛ. ПОЭТОМУ МЫ ПЕЧАТАЕМ ЭТО».
Ниже располагались статьи о музыкальных группах, подпольных вечеринках, правах человека, каннабис-культуре и движении за реформу законодательства.
— Девяностые, брат, — объяснил Крик. — Интернет ещё не у всех, телевидение рассказывает то, что ему выгодно, а мы делаем своё. Музыканты, художники, активисты, панки, растаманы — все передают информацию друг другу. Фэнзины, кассеты, листовки. Никаких разрешений, никаких начальников.
Мо взял газету.
— И сколько у тебя подписчиков?
Крик гордо выпрямился.
— Двенадцать.
— Неплохо.
— Восемь из них мои родственники. Двое не умеют читать, один умер, а последний — это я с другого адреса.
Повисла тишина.
— Зато аудитория стабильная, — добавил Ждонни.
Крик не оценил шутку.
— Вы не понимаете. Мы не ради денег этим занимаемся. Люди должны знать, что происходит. Мы хотим, чтобы у них был выбор.
Мо перевернул страницу.
— А почему здесь написано, что мэр города продал душу сатане?
— Это метафора.
— А фотография мэра с рогами?
— Художественная метафора.
— А почему у него на фотографии хвост?
— У нас хороший художник.
На первой странице было написано:
«СИСТЕМА НЕ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ДУМАЛ. ПОЭТОМУ МЫ ПЕЧАТАЕМ ЭТО».
Ниже располагались статьи о музыкальных группах, подпольных вечеринках, правах человека, каннабис-культуре и движении за реформу законодательства.
— Девяностые, брат, — объяснил Крик. — Интернет ещё не у всех, телевидение рассказывает то, что ему выгодно, а мы делаем своё. Музыканты, художники, активисты, панки, растаманы — все передают информацию друг другу. Фэнзины, кассеты, листовки. Никаких разрешений, никаких начальников.
Мо взял газету.
— И сколько у тебя подписчиков?
Крик гордо выпрямился.
— Двенадцать.
— Неплохо.
— Восемь из них мои родственники. Двое не умеют читать, один умер, а последний — это я с другого адреса.
Повисла тишина.
— Зато аудитория стабильная, — добавил Ждонни.
Крик не оценил шутку.
— Вы не понимаете. Мы не ради денег этим занимаемся. Люди должны знать, что происходит. Мы хотим, чтобы у них был выбор.
Мо перевернул страницу.
— А почему здесь написано, что мэр города продал душу сатане?
— Это метафора.
— А фотография мэра с рогами?
— Художественная метафора.
— А почему у него на фотографии хвост?
— У нас хороший художник.
III. Хэллоуинская редакция
III. Хэллоуинская редакция
К полуночи гараж превратился в полноценную редакцию.
Ждонни отвечал за заголовки. Рыжий занимался распространением газеты, хотя пока распространил только две кружки кофе по полу.
Мо сидел на старом диване и читал материалы.
На стенах висели плакаты Nirvana, Rage Against the Machine, старые фотографии Боба Марли, листовки с музыкальных фестивалей и самодельные объявления о митингах за реформу законодательства о каннабисе.
Крик рассказывал, как в разных странах формируются новые движения, как люди объединяются вокруг музыки и идей, как подпольные журналы помогают распространять информацию, которую крупные издания предпочитают обходить стороной.
— Знаешь, что самое страшное? — спросил он.
— Что?
— Когда люди перестают задавать вопросы.
Мо задумался.
— А знаешь, что ещё страшнее?
— Что?
— Когда люди начинают задавать вопросы Ждонни.
В этот момент Ждонни поднял голову от печатной машинки.
— Я слышал.
— Вот видишь. Уже прогресс.
Снаружи послышались голоса. Хэллоуинские дети ходили по домам, собирая сладости. Один из них заглянул в гараж, увидел людей в масках, старые плакаты и огромную стопку газет.
— Trick or treat!
Крик протянул ему экземпляр «Грязной правды».
Мальчик посмотрел на газету.
— А конфеты есть?
— Есть идеи! — торжественно произнёс Крик.
Мальчик молча развернулся и ушёл.
Рыжий проводил его взглядом.
— Кажется, мы потеряли молодое поколение.
Ждонни отвечал за заголовки. Рыжий занимался распространением газеты, хотя пока распространил только две кружки кофе по полу.
Мо сидел на старом диване и читал материалы.
На стенах висели плакаты Nirvana, Rage Against the Machine, старые фотографии Боба Марли, листовки с музыкальных фестивалей и самодельные объявления о митингах за реформу законодательства о каннабисе.
Крик рассказывал, как в разных странах формируются новые движения, как люди объединяются вокруг музыки и идей, как подпольные журналы помогают распространять информацию, которую крупные издания предпочитают обходить стороной.
— Знаешь, что самое страшное? — спросил он.
— Что?
— Когда люди перестают задавать вопросы.
Мо задумался.
— А знаешь, что ещё страшнее?
— Что?
— Когда люди начинают задавать вопросы Ждонни.
В этот момент Ждонни поднял голову от печатной машинки.
— Я слышал.
— Вот видишь. Уже прогресс.
Снаружи послышались голоса. Хэллоуинские дети ходили по домам, собирая сладости. Один из них заглянул в гараж, увидел людей в масках, старые плакаты и огромную стопку газет.
— Trick or treat!
Крик протянул ему экземпляр «Грязной правды».
Мальчик посмотрел на газету.
— А конфеты есть?
— Есть идеи! — торжественно произнёс Крик.
Мальчик молча развернулся и ушёл.
Рыжий проводил его взглядом.
— Кажется, мы потеряли молодое поколение.
IV. Последний экземпляр
IV. Последний экземпляр
В три часа ночи газета была готова.
Крик разложил двенадцать экземпляров на столе и долго смотрел на них.
— Вот она. Маленькая победа.
Мо взял один выпуск.
— И что теперь?
— Теперь будем распространять. В музыкальных клубах, на концертах, в университетах. Пусть люди читают, спорят, думают.
— А если никто не прочитает?
Крик пожал плечами.
— Тогда напечатаем ещё.
Мо улыбнулся.
Ему нравилась эта простая логика. Мир мог быть огромным, несправедливым и совершенно безумным, но всегда оставались люди, которые продолжали что-то делать, даже если их читали только восемь родственников и один покойник.
Ждонни тем временем пересчитал газеты.
— Подожди. Здесь тринадцать экземпляров.
Крик побледнел.
— Не может быть.
— Вот. Тринадцатый.
На последней газете красовалась фотография самого Крика с подписью:
«РАЗЫСКИВАЕТСЯ. ОПАСЕН ДЛЯ СИСТЕМЫ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — ОДНА БУТЫЛКА ПИВА».
Крик медленно поднял глаза.
— Кто это сделал?
Рыжий поднял руку.
— Я думал, так будет смешнее.
— ТЫ ПОТРАТИЛ МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ?!
— Зато теперь у тебя тринадцать читателей!
Крик разложил двенадцать экземпляров на столе и долго смотрел на них.
— Вот она. Маленькая победа.
Мо взял один выпуск.
— И что теперь?
— Теперь будем распространять. В музыкальных клубах, на концертах, в университетах. Пусть люди читают, спорят, думают.
— А если никто не прочитает?
Крик пожал плечами.
— Тогда напечатаем ещё.
Мо улыбнулся.
Ему нравилась эта простая логика. Мир мог быть огромным, несправедливым и совершенно безумным, но всегда оставались люди, которые продолжали что-то делать, даже если их читали только восемь родственников и один покойник.
Ждонни тем временем пересчитал газеты.
— Подожди. Здесь тринадцать экземпляров.
Крик побледнел.
— Не может быть.
— Вот. Тринадцатый.
На последней газете красовалась фотография самого Крика с подписью:
«РАЗЫСКИВАЕТСЯ. ОПАСЕН ДЛЯ СИСТЕМЫ. ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ — ОДНА БУТЫЛКА ПИВА».
Крик медленно поднял глаза.
— Кто это сделал?
Рыжий поднял руку.
— Я думал, так будет смешнее.
— ТЫ ПОТРАТИЛ МОЙ ПОСЛЕДНИЙ ЛИСТ?!
— Зато теперь у тебя тринадцать читателей!
V. Однажды зайдя сюда...
V. Однажды зайдя сюда...
Под утро Мо и его друзья собирались уходить.
Крик подарил каждому по экземпляру газеты. На последней странице он написал:
«Не обязательно быть известным, чтобы иметь голос. Не обязательно иметь большую аудиторию, чтобы говорить правду. Иногда достаточно одного человека, который готов тебя услышать».
Мо сложил газету и убрал в рюкзак.
— Слушай, Крик, а ты когда-нибудь думал бросить всё это?
— Каждый день.
— И почему не бросаешь?
— Потому что каждый день находится что-то, о чём нельзя молчать.
Мо кивнул.
У выхода он остановился и посмотрел на табличку.
— Слушай, а почему у тебя написано «если вы с пивом — заходите»?
Крик улыбнулся.
— Потому что революция революцией, а коммунальные счета сами себя не оплатят.
Мо рассмеялся и вышел в холодную октябрьскую ночь.
Небо начинало светлеть. На тротуарах валялись тыквы, обёртки от конфет и рекламные листовки. Где-то вдали играла музыка из старого автомобиля.
Ждонни шёл впереди, Рыжий пытался поджечь последний фонарик, а Мо перечитывал газету.
На обороте последней страницы обнаружилась ещё одна надпись:
«Однажды зайдя сюда, ты пожалеешь, но тебе понравится».
Мо остановился.
— Парни.
— Что?
— Кажется, я нашёл наш следующий девиз.
— А что он означает?
Мо посмотрел на гараж, из трубы которого уже поднимался дым.
— Понятия не имею. Но звучит так, будто за это могут посадить.
Конец главы.
Крик подарил каждому по экземпляру газеты. На последней странице он написал:
«Не обязательно быть известным, чтобы иметь голос. Не обязательно иметь большую аудиторию, чтобы говорить правду. Иногда достаточно одного человека, который готов тебя услышать».
Мо сложил газету и убрал в рюкзак.
— Слушай, Крик, а ты когда-нибудь думал бросить всё это?
— Каждый день.
— И почему не бросаешь?
— Потому что каждый день находится что-то, о чём нельзя молчать.
Мо кивнул.
У выхода он остановился и посмотрел на табличку.
— Слушай, а почему у тебя написано «если вы с пивом — заходите»?
Крик улыбнулся.
— Потому что революция революцией, а коммунальные счета сами себя не оплатят.
Мо рассмеялся и вышел в холодную октябрьскую ночь.
Небо начинало светлеть. На тротуарах валялись тыквы, обёртки от конфет и рекламные листовки. Где-то вдали играла музыка из старого автомобиля.
Ждонни шёл впереди, Рыжий пытался поджечь последний фонарик, а Мо перечитывал газету.
На обороте последней страницы обнаружилась ещё одна надпись:
«Однажды зайдя сюда, ты пожалеешь, но тебе понравится».
Мо остановился.
— Парни.
— Что?
— Кажется, я нашёл наш следующий девиз.
— А что он означает?
Мо посмотрел на гараж, из трубы которого уже поднимался дым.
— Понятия не имею. Но звучит так, будто за это могут посадить.
Конец главы.